Музыка на оби
Zeitgeist
Часть новосибирской сцены состоит из людей, работающих в этом гипер-жанре — electronic, и, наверное, базовый его критерий — это внутренняя размытая мульти-жанровость. Многие артисты представлены новосибирским лэйблом «Эхотурист». Это музыка, в которой смешиваются живые инструменты, и, например, модульные синтезаторы, сэмплеры. Когда всё сверху накрывают аудиоэффекты, грани между зонами стираются, и мы слышим вещи непривычные, незнакомые. Саунд становится неконвенциональным.
Московский композитор Дмитрий Курляндский осенью 2019 выпустил эмбиент-альбом «Не-места». В аннотации он пишет то, о чём я много думал, пока собирал этот материал:

«Все, что дано слушателю — почти безграничное ахроматическое полотно, упорно не желающее складываться в какую-либо общую оформленную картину».
Не-место или неместо — это неологизм, придуманный французским антропологом Марком Аугу для обозначения антропологических пространств преходящих процессов, где люди остаются анонимными и которые не имеют достаточного значения, чтобы считаться «местами».
Участник проекта «Музыка на Оби» Илья Голицын поговорил с несколькими музыкантами Новосибирска о музыке и её пространственной личности, составив из бесед одно протоинтервью.
— Если ли вообще такое понятие: новосибирская или сибирская музыка? Когда оно зародилось?
Наверное, для кого-то это «сибирская волна» панка 80х-90х. Для людей помладше — это недавний бум пост-панка (кстати, возможно, впервые местные музыканты обратились к своему наследию, не пытаясь построить что-то своё на пустом месте), но, конечно, всё намного шире и разнообразнее. Вообще мы пытались как-то идентифицировать музыку из Сибири ещё в середине 2000-х, ввели тег «siberian sound» на last.fm (в те времена это была самая популярная площадка, откуда можно было узнавать информацию про музыкантов), но, мне кажется: что тогда, что сейчас, — всё это лишь попытки объединить музыкантов по территориальному признаку. Вряд ли можно всерьез объединять всю музыку, которая рождается здесь по каким-то другим критериям, но точно можно сказать, что из-за отсутствия какой-то «сцены» (клубов, тусовки музыкантов, большого количества успешных, что бы это ни значило, артистов) музыканты более свободны в своём творчестве и ориентирах, чем музыканты из условного Берлина, Нью-Йорка или Москвы, которые имеют возможность примкнуть к уже существующей сцене.
(Евгений Гаврилов)
Современная электронная музыка имеет вполне себе определенные места зарождения на карте земли, и Сибири, по моему мнению, там нет. Так как все мы в живем в неразрывной связи с общим медийным пространством, сейчас так называемая «сибирская аутентичность» — понятие со слабым смыслом. Мы никогда не пытались представить необычную географию, как какую-то особенность.
(Георгий Остреинов)
Некое понятие, конечно, есть, но когда зародилось — не знаю. Словосочетания «сибирская электронная сцена» или «сибирская электроника» неоднократно мне встречались. Сомневаюсь, что они имеют отношение к художественной специфике или к некой сформулированной идее, скорее обозначают географическую принадлежность. По крайней мере, некоторое время назад они использовались как синоним провинциальной экзотики.
(Владимир Бочаров)
Лично на меня новосибирское музыкальное течение начало влиять ещё в конце 90-х с прослушивания таких радиопрограмм как: «Дебри», «Гараж», «Sprite-Club», когда мне было 14-16 лет.

Знакомство с разнообразием стилей электронной музыки увлекло и определило надолго мою связь с музыкальным миром. Теперь, не являясь исследователем, но любителем музыки, вовлечённым в определённый круг лиц с вытекающими социальными взаимодействиями, где пропагандируется электронный звук в основе музыкальности, можно точно утверждать о сибирской музыкальной сцене, как узкосоциальной среде, где основополагающим фактором движения зачастую остаётся одна персона.

Наверняка есть и другие примеры, попросту мне неизвестные.


— Одна персона — это кто?

— Условная.

— На данный момент можно ли кого-то под ней представить? Или какие это были люди в разные времена? Первое, что приходит в голову?

— Это точно разные люди в разные времена, которые уносили часть своей истории.
(Роман Агафонов)


Географической идентичности у нас нет, а вот звуковую особенность я могу выделить: на групповых сессиях «Эхотуриста» всегда есть мощная стена звука с предельными значениями приборов пространственной обработки, такая плазма из звука, которая может не сходиться, а потом в одночасье все ловят друг друга и получается осмысленный материал, это что-то из разряда современного электронного шаманства. В принципе, ничего нового, все та же музыкальная экспрессия — просто в современной форме. Есть и минимализм, и танцевальные эксперименты, но все находится под общей крышей.
(Георгий Остреинов)
Честно говоря, я эту идентичность не считываю.
Есть самобытные музыканты, но из совокупности их работ я не вычленяю какой-либо сквозной идентичности. И это действительно обусловлено отсутствием сформулированной объединяющей идеи, которую пока никто не манифестировал. А значит иной объединяющей «сибирскости», кроме географической, по-моему, пока нет. С другой стороны, если я эту идентичность не вижу, это не значит, что её нет.
(Владимир Бочаров)
Я не знаю, что нас объединяет, не могу сказать. Замечу только то, что нам просто легко друг с другом общаться, и всё. Мы как-то пытались порассуждать об этом, но... как это бывает? постфактум теории получаются бессмысленными.

Никакой сибирской музыки в итоге-то и нет, есть люди, которые живут в Сибири. Послушайте релизы, и вы не найдете там никакого «сибирского» следа.
(Георгий Остреинов)


Можно, конечно, говорить про zeitgeist, но все большие идеи всегда начинаются с идей отдельных людей. Не думаю, что это зависит от времени, во все времена передовая музыка, да и вообще: всё, что касается искусства, делается отдельными людьми, или небольшими сообществами. другое дело, что иногда это перерастает во что-то большое и подхватывается остальным миром. Просто раньше такие явления в культуре становились более глобальными и век их был дольше, сейчас все циклы сжались.
(Евгений гаврилов)
— Можно ли быть электронным музыкантом в Новосибирске и при этом оставаться, ну, не знаю, счастливым? Ведь многие уезжают в Санкт-Петербург и Москву, — почему?
— Можно, конечно, но только в музыкальном плане.
Я все таки сторонник того, что хорошо бы быть
счастливым вне обстоятельств. Почему-то вспомнилась
история физика Михаила Шифмана,
когда он рассказывал, что они отчаянно занимались
физикой, чтобы не видеть ужасов Советского Союза.
Возможно, и у нас такой локальный эффект.
(Георгий Остреинов)
Всё зависит от того, что тебе нужно, чтобы быть счастливым. Если существует абсолютное и безусловное счастье, то оно не зависит от того, в Москве ты или в Новосибирске. Скорее, можно говорить про возможности для самореализации. Очевидно, здесь их меньше, но не стоит думать, что переезд в новое место сделает тебя счастливым.
(Евгений Гаврилов)
Другое дело, разнородность, и сопутствующая музыкальной сцене разобщённость, существующая в любое время в любом виде, тоже имеет место быть. Одни таланты приходят, другие уезжают — это всегда рециркулирующая живая масса идей и людей, которая определяет и влияет на общий характер музыки. Наверное, она ещё и связана с конкретным промежутком времени.
(Роман Агафонов)



Я думаю, непредельно ясно, что в массовость у нас актуальное искусство еще не вошло.
Уезжают из-за отсутствия движений в городе. Особая статья — это поехать в столицы для того, чтобы делать «лучше», музыка станет качественней, но прорывов тут ожидать не стоит. Максимум, что будет, это подпись на RA или Soundcloud «Berlin based artist», что, конечно, производит глубочайший эффект на односельчан.
(Георгий Остреинов)
Ты говоришь, что здесь меньше возможностей для самореализации, но не уезжаешь, — почему? Считаешь, что здесь есть что развивать?
Потому что скорей считал, чем считаю, и очень долго было чувство, что нужно делать что-то именно здесь и пытаться «воспитывать публику», и вообще что-то менять планомерно к лучшему, но глобально ничего не меняется и вряд ли может поменяться. Сейчас немного устал, и большинство моих соратников из Сибири уехало. Конечно, у нас довольно много крутых музыкантов, но именно тех, кто хочет проявлять инициативу и что-то делать — очень мало. Сейчас я понимаю, что не хочу заниматься фестивалями, какими-то масштабными вечеринками, а скорее хочу развиваться в своём творчестве. Поэтому все мои активности сместились в сторону каких-то совсем камерных тем вроде «Эхолокации».
Не уезжаю не потому, что я какой-то супер патриот своего города, я не хочу уезжать просто ради того, чтобы уехать. Если у меня будет какая-то интересная возможность, я допускаю свой переезд.
(Евгений Гаврилов)
В середине 2019 года «Новое издательство» выпустило книгу интервью Алексея Мунипова «Фермата», в которой представлены 20 бесед с современными композиторами. В одном из интервью, упомянутый в начале композитор Дмитрий Курляндский говорит:

«Искусство сейчас не объединяет, а разъединяет, в этом его задача. Обнаруживает нашу разность, разные реакции и предпочтения. У нас как-то был в Питере круглый стол про невозможность гимна, объединяющей национальной идеи – любая национальная идея сегодня становится точкой конфликта, несогласия. <...> И да, коллективный автор, который обращался ко всем, отвечал слушательскому запросу, действительно невозможен. Раньше традиция распространялось на целое сообщество авторов, проживалась композиторским поколением или даже несколькими – законы музыки могли не меняться по сто лет, люди рождались и умирали внутри, скажем, эпохи барокко. А сейчас один автор может быть равен целому жанру, эпохе, стилю, традиции. А иногда даже одно сочинение. Раньше эпоха была больше человеческой жизни, а сейчас — меньше».

Первоисточник фотографии: syg.ma




Made on
Tilda